Глава 73 - Смягчить своё сияние и смешаться с мирской пылью.
Город Цинлань — это маленький городок в провинции Дунчжоу, расположенный у Небесного моря. Его жители просты и честны, а их средства к существованию зависят от рыболовства.
Перед дверями каждого дома вывешивали рыболовные сети для сушки и расставляли рыбацкие снасти. Под карнизами, один за другим, росли ланьцао. Форма цветов напоминала колокольчики, по дюжине или около того бутонов на одном стебле, свисавших среди пышной зелёной листвы. Этот цветок родом из Дунчжоу, и, согласно преданию, если повесить его у двери, он может притягивать удачу и отгонять зло.
Конечно, всё это Сун Гуйчэнь лишь слышал от других. Хотя он и вырос здесь, сам он никогда не выходил в море ловить рыбу. Семья Сун была знатным родом государства Ли. Лишь после того, как старый тайфу ушёл в отставку и удалился от дел, они покинули Шанцин и поселились в Цинлане.
В таких ученых семьях всегда существовало множество правил и порядков. Сун Гуйчэнь, будучи законным старшим внуком, воспитывался при старом тайфу. С детства он заучивал «Четверокнижие» и «Пять классических произведений», изучал «Шесть искусств благородного человека»*. Можно сказать, семейное воспитание у него было строгим, однако по натуре он был слишком несерьёзен и совершенно не подходил на роль идеального благородного человека.
[*Шесть искусств благородного человека (君子六艺) — это шесть основных навыков и качеств, входивших в систему образования аристократии эпохи Чжоу в доциньский период Китая. В них входили: обряды, музыка, стрельба из лука, управление колесницей, каллиграфия и счёт.]
Старый тайфу всю жизнь был честным, неподкупным и прямым, но он никогда не ожидал, что внук, которого он собственноручно вырастил, окажется таким безрассудным и своенравным человеком.
В детстве Сун Гуйчэнь, полагаясь на свой выдающийся ум и способность запоминать всё с одного взгляда, обманув своих учителей, перелезал через стену и тайком ускользал бродить по рынкам и переулкам города.
Из-за страха, что старый тайфу переломает ему ноги, он так и не рискнул сунуться в бордель, но остальные три удовольствия: еда, выпивка и азартные игры, он успел освоить более чем основательно.
Конечно, настоящим распутным повесой он не был, да и пристрастия ко всему этому не питал. Что бы он ни делал, всё было лишь ради новизны. Увидев плотника, вырезающего глиняные фигурки, он тут же, отбросив всякий стыд, приставал к нему, умоляя взять в ученики. Встретив у дороги девушку, продавшую себя ради похорон отца, он мог присесть рядом и, щёлкая семечки, болтать с ней, проклиная её бессердечную мачеху.
С малых лет он всегда был популярен, обаятелен и красноречив и мог завязать разговор с кем угодно. Отправь его на рынок и в умении сбивать цену он ничуть не уступал бы старым служанкам из богатых домов; и добивался он этого не смазливой внешностью, а исключительно силой доводов.
Однажды старый тайфу собственными глазами увидел, как тот сторговал рыбу с тридцати вэнь до двадцати, и чуть не потерял сознание от гнева. Очнувшись, он схватил палку и погнался за внуком по всему двору. А Сун Гуйчэнь в такие моменты неизменно убегал в соседний дом в поисках убежища. Хоть характер у его деда и был вспыльчивым, этикет между государем и подданным въелся ему в самые кости, так что перед членами императорской семьи он всегда умел немного сдерживаться.
Можно сказать, в детстве он был обязан жизнью той болезненной императорской принцессе из Шанцина.
В детстве Сун Гуйчэнь воспринимал императорскую принцессу Шанцина предельно просто: вечно болезненная, безжалостная, с убийственно острым языком… и, надо признать, весьма красивая.
Отношения между ним и Сюэ Фугуан можно было бы охарактеризовать несколькими словами из народных книг: возлюбленные с детства, идеальная супружеская пара, связанная глубокой привязанностью. Оглядываясь назад, то и вспомнить особенно нечего, не было никаких драматичных событий, ни чего-то по-настоящему незабываемого. Ведь у «возлюбленных с детства» есть и другая сторона: вы с ней слишком хорошо знаете друг друга, настолько, что между вами уже трудно родиться новым волнениям; и лучшим исходом становится лишь взаимное уважение.
Их брак тоже состоялся самым нелепым образом, и все из-за четырёх иероглифов, вычисленных императорским советником в предсказании судьбы: «скрывать свет, смешиваясь с миром»
[*«和光同尘» (хэ гуан тун чэнь) — это классический китайская идиома. Она происходит из «Дао дэ цзин» и выражает философию сдержанности, отказа от показной яркости, отсутствия борьбы с миром и умения естественно сосуществовать с окружающей действительностью. В имени Сюэ Фугуан есть иероглифов 光 (guāng) — свет, сияние. В имени Сун Гуйчэня есть иероглифов 尘 (chén) — пыль, мирская суета.]
Тогда он едва не захотел сменить собственное имя.
Вот так совершенно необъяснимый фразеологизм, связанный с какими-то запредельно туманными велениями судьбы, и предопределил их союз на всю эту жизнь.
— Сун Гуйчэнь, ты сожалеешь об этом?
За всю свою жизнь Сюэ Фугуан задала ему этот вопрос лишь дважды.
Первый раз — перед свадьбой. Девушка в гранатово-красном платье сидела на качелях и, чуть склонив голову, тихо спросила его.
Император с императрицей и старый тайфу считали этот союз прекрасной партией, ведь они выросли вместе и знали друг друга как свои пять пальцев.
Но именно потому, что они выросли вместе, сама мысль о браке почему-то казалась чем-то странным. Из-за этого Сун Гуйчэнь терзал себя сомнениями, хватался за голову и ночами не мог сомкнуть глаз… Он ведь ещё ни разу не испытывал той страстной, всепоглощающей любви, о которой пишут в романах. Неужели ему суждено вот так сразу связать свою жизнь с давно знакомой Сюэ Фугуан?
Если говорить начистоту, по натуре Сун Гуйчэнь был чересчур любопытным. Ему было интересно буквально всё на свете. Если что-то вызывало у него любопытство, он непременно находил тысячу способов это испытать, будь, то бродяжничать по улицам, торговать у обочины или вообще отправиться копать могилы.
Но в тот момент, как бы ни был он заинтригован описанным в книгах чувством, когда встречаешь незнакомку и влюбляешься с первого взгляда, что готов ради неё пройти сквозь огонь и мечи, стоило ему встретиться взглядом с Сюэ Фугуан, как слова застревали в горле. Словно одержимый, он добровольно, без малейшего сопротивления, собственными руками похоронил для себя саму возможность такой любви.
В тот день он долго стоял в оцепенении, непривычно смущенный, но тогда, отвернув голову, он тихо пробормотал:
— Не сожалею.
— Сун Гуйчэнь, ты сожалеешь об этом?
Рушащийся Божественный дворец. Пылающий Пэнлай. Ночь, окрашенная кровью и дождём.
Во второй раз, услышав этот вопрос, он дал тот же самый ответ. Протянув руку и стерев кровь со своего лица, он улыбнулся и отчётливо, слово за словом произнёс:
— Не сожалею.
Раз уж это был путь, который он выбрал сам, каким бы ни оказался конец, о сожалении не могло быть и речи.
Сюэ Фугуан ничего не сказала. С мечом в руке она лишь развернулась и ушла.
Когда между ними окончательно оборвалась прежняя привязанность, Сун Гуйчэнь уже не помнил, что тогда чувствовал. Вероятно, в то время, измученный ненавистью, он был охвачен таким безумием эмоций, что его пять чувств давно притупились. В течение следующих ста лет, сидя в одиночестве в храме Цзинши и глядя на длинную реку Лили, он запечатал все свои воспоминания, не смея к ним возвращаться.
Став учеником Пэнлая, он однажды спросил своего Учителя, правдиво ли было предсказание судьбы, вычисленное императорским советником Ли. Учитель лишь закатил глаза и в ответ спросил: «А ты хочешь, чтобы оно оказалось правдой или ложью?» Он сразу лишился дара речи.
Он хотел, чтобы это было правдой....
Оказалось, что любовь в этом мире не ограничивается одним видом страстной любви.
Будущие поколения, вспоминая их, обычно лишь качали головами и со вздохом говорили: «Разные пути не могут идти вместе». Сун Гуйчэнь, сидя в углу учебного зала, слушал и тоже чувствовал, что в этих словах есть смысл.
Он и Сюэ Фугуан — друзья детства, супруги, связавшие волосы в браке. Но из-за разных путей, даже стоя рядом, они оказались дальше друг от друга, чем небо от земли.
—— В конце концов они обнажили друг против друга клинки.
Его путь совершенствования был давно разрушен.
Привязанности и одержимость мирской жизнью стали вечными оковами, сковывающие его душу день за днем, пока наконец в глубине его сердца не созрел плод внутреннего демона.
Когда он вышел из уединения в тайной комнате, у дверей почтительно дежурил младший ученик школы Сюаньюнь. Увидев его, глаза радостно загорелись, сперва он осыпал его целым потоком поздравлений, и лишь потом перешёл к сути дела.
Сун Гуйчэнь выслушал его, но в хаотичном, бушующем сознании, всё ещё терзаемом внутренним демоном, сумел уловить лишь несколько слов: Дунчжоу, школа Шанцин, клан русалок.
— …Верховный жрец, что вы думаете? Стоит ли нам идти? — нерешительно спросил Коу Синхуа.
Сун Гуйчэнь стоял перед каменными вратами в пурпурном одеянии, с нефритовой шпилькой в волосах. Услышав это, он лишь мягко улыбнулся:
— Подделка.
Коу Синхуа:
— Что?
Сун Гуйчэнь спокойно ответил:
— Она не могла принять такое решение.
Коу Синхуа:
— Она? Вы о Фугуан-сяньцзы?
— Да, — Сун Гуйчэнь опустил взгляд на свой меч Сифань, который держал в руке. По лезвию уже начинали виться чёрные нити демонической ци. Его Путь Сострадания был давно разрушен. Ещё сто лет назад он вступил на Путь Убийства* и отныне практиковал его.
[*«Путь убийства» (杀戮道) — распространённая в китайских веб-романах жанров сянься/сюаньхуань крайняя система культивации, чья суть заключается в том, чтобы усиливать себя через убийства, сражения или постижение смерти, и считается особым направлением культивации, основанном на убийстве как способе постижения Дао.]
…Путь Убийства.
Смятение в его сердце становилось все более яростным, пытаясь контролировать его разум.
— Она никогда не выбрала бы остановить убийство новым убийством, — произнёс Сун Гуйчэнь. Его голос звучал удивительно спокойно так, будто он просто по-дружески болтал с кем-то по дороге.
Затем Сун Гуйчэнь, казалось, что-то вспомнил, улыбнулся и сказал:
— Вам не нужно отправляться в Дунчжоу. Я поеду один.
Его одного было достаточно.
Когда Сун Гуйчэнь вновь вернулся в Цинлань, перед его глазами предстал опустевший город. Завывал холодный ветер, пожелтевшая трава дрожала, а синие колокольчики увяли посреди весны.
Погода была пасмурной, и, глядя на темное небо, он внезапно вспомнил, как давным-давно, однажды ночью во время путешествия, ему вдруг захотелось ненадолго вернуться домой и просто взглянуть.
По дороге он услышал чью-то песню.
Кипела вода, лунный свет был ледяным,
а человек, сгорбившись, бессвязно пел:
— Древнее странно, странное древнее.
Внук берёт в жёны родную бабку,
свиньи да овцы восседают на кане,
шестерых родственников варят в котле,
дочь поедает плоть своей матери,
сын бьёт в барабан из кожи отца…
Начало обид и расплаты.
Bạn đang đọc truyện trên: ZingTruyen.Xyz